Любовь и так далее [= Love, etc. ] - Джулиан Барнс

Стюарт: Да, конечно, это правда насчет Скаллсплиттера. Я бы не стал такое придумывать. Его действительно делают на Оркнейских островах. Вы должны как-нибудь попробовать.

Мадам Уатт: Вы очень внимательны. Да, меня зовут Мария-Кристина. Да, мой муж – это ничтожество, чье имя я забыла, – бросил меня ради девчонки, еще та шлюха, которую звали Кристина. И мою вторую внучку тоже зовут Мария. Но вряд ли кто-то кроме меня знает обо всем этом. И еще вас. Я думаю, это просто совпадение.

Стюарт: Да, я думаю мои родители гордились бы мною. Но что об этом говорить? Они всегда ждали от меня чего-то большего, когда были живы, и, оглядываясь назад, я понимаю, что это не способствовало поднятию моей самооценки, когда я был ребенком. Они умерли, когда мне было двадцать. Так что для них немного поздно гордиться мной.

Если у меня когда-нибудь будут дети, я сделаю все, чтобы не разрушить их веру в себя, как это было со мной. Я не думаю, что это их испортит, я думаю у них должно быть чувство собственной значимости. Уверен, это проще сказать, чем сделать, но тем не менее.

Моя сестра? Довольно забавно, но я разыскал ее. Она вышла замуж за ушного врача и живет в Чешире. Как-то раз я заехал к ним, когда оказался в тех краях. Хороший дом, трое детей. Конечно она больше не работает. Мы нормально провели время. Почти как в детстве. Не плохо, не хорошо, просто нормально. И конечно я не стал рассказывать ей о том, что произошло в моей жизни за последнее время. Так что не имеет смысла ее расспрашивать.

Джиллиан: Софи? Нет, с Софи все в порядке.

Мадам Уатт: Софи? Ну что ж, она уже молодая леди, так? Теперь это начинает с десяти лет. Она очень честная девочка, она очень хочет понравиться. Это всегда было ей свойственно. Но разве можно устоять против молодости?

Стюарт: Нет, я так и не повесил картину. Вообще-то я отнес ее назад в тот магазин, где купил. Они сказали, что не купят ее у меня. Ни за какие деньги. То есть – нам подвернулся один болван, который захотел ее купить, но вряд ли нам попадется еще один.

Элли: Она была такой грязной, что сначала мне показалось это сцена рождения Младенца. Когда я ее почистила, то оказалось, что это пейзаж с фермой. Хлев, корова, осел, свинья. Как говорят – работа подающего надежды любителя, то есть – не стоит холста, на котором написана.

Оливер: Но это же так избито! Это так тривиально, как vieux marron glace[109]! Нет, правда нет, однозначно нет. И мысли такой не было. Разумеется, никаких предрассудков, кое-кто из моих лучших друзей и все такое – вообще-то, если задуматься, то ни один из моих лучших друзей, если только – эй, вы ни на кого не намекаете? – Стюарт? – это только теоретически – то есть вы хотите сказать, что он оказался на «солнечной стороне улицы»[ sunny side of the street – джазовый шлягер оркестра Луи Армстронга

], когда уехал в Штаты – или до того, как уехал – может в этом и есть смысл – два брака-однодневки – и еще он как-то особенно неловко себя вел, когда я пытался познакомить его с Элли. Так-так-так. Теперь, когда я смотрю в свое retroviseur, все складывается один к одному.

Терри: Я умываю руки. Но в этот раз так решила я сама, а не Стюарт. Я вам ничего не должна, ребята. Разбирайтесь в этом сами.

Доктор Робб: Я не знаю. Ничего не могу обещать. Это умеренная депрессия. Я понимаю, что это может быть серьезно. Но я не думаю, что он попытается совершить самоубийство. И ему не требуется госпитализация. Пока не требуется. Пока что мы продолжим дозировку в 75 миллиграмм, а потом посмотрим на результаты. Эта не та болезнь, когда можно что-то предсказать, особенно с таким пациентом как Оливер.

Например на днях я пыталась его разговорить. Он лежал на спине и находился в довольно летаргическом состоянии, практически не отвечал, так что я снова заговорила о его семье – точнее о его матери – и тут он повернулся ко мне, неожиданно собрался и сказал с кокетством в голосе – «Доктор Робб, а ведь вы относитесь к намного более высокой категории риска, чем я».

И это так – в развитых западных странах к повышенной группе риска относятся врачи, медсестры, юристы и люди, занятые в гостиничном и ресторанном деле. А женщины-врачи попадают в более высокую группу риска, чем мужчины.

Но я действительно считаю, что у него нестабильное состояние. Мне не хочется думать, что может произойти, если на него свалится еще что-то.

Джиллиан: Я понятия не имею, как умерла мать Оливера. Фактически я лишь однажды встречалась с его отцом и так как тогда этой проблемы не было, то разумеется я и не расспрашивала его отца об этом. Мне он показался довольно славным старичком, хотя, как и следовало ожидать, встреча прошла довольно натянуто. По словам Оливера я должна была увидеть чудовище и так как этого не произошло, то я естественно решила, что он намного лучше, чем наверное был на самом деле. Еще у меня сложилось впечатление, что Оливер если не хвастался мною, то по крайней мере пытался представить меня своему отцу с наилучшей стороны. Я думаю это нормально. Посмотри, какая у меня жена! – что-то в этом духе. Но его отец просто потягивал трубку и не клюнул на наживку, что, как я полагаю, было и к лучшему.

Когда доктор Робб спросила меня, знаю ли я что-нибудь о матери Оливера, я пообещала поискать ее свидетельство о смерти в его архивах. Вообще-то «архив» – это слишком сильно сказано. У Оливера есть маленькая картонная коробка с надписью «Голос предков», которую я взяла после того как он лег спать. Это все, что у него осталось от его семьи. Несколько фотографий, томик «Избранного» издательства Палгрейв с именем его матери и числом – думаю школьный приз за художественное чтение, маленький медный колокольчик, о котором он мне как-то рассказывал, кожаная закладка с восточным орнаментом, сильно помятая игрушечная машинка Динки – двухэтажный автобус бордово-кремового цвета, если вам это так интересно, серебряная ложечка – возможно подарок на крестины, хотя Оливер никогда не говорил мне, что он крещен. Ну так или иначе, дело в том, что там нет ее свидетельства о смерти. Свидетельство о смерти его отца там есть, в конверте с пометкой – «Доказательство».

Я думаю, что можно запросить в Сомерсет Хаус копию свидетельства, но чем это поможет? Часто самоубийства стараются скрыть, так что это необязательно будет ответ на вопрос. На самом деле это может нас запутать. А если там действительно написано, что причина смерти – самоубийство, это было бы слишком зловеще, разве нет?

Да, вы правы. Если бы была вероятность самоубийства, то было бы проведено расследование, а по словам Оливера она была жива, а неделю спустя ее уже похоронили, так что когда бы они успели? Только вот ему было шесть, когда это случилось, а мы знаем, как произвольно Оливер обращается с датами. Так что это нам ничего не дает.

Стюарт: Кто – я? Зачем мне рисковать и вмешивать налоговую полицию в дела компании?